November 8th, 2007

Москва.День отъезда.

Я всегда Москву любила.

И когда теперь говорят, что она стала чудо как хороша, дивно изменилась, я только руками развожу. Да она всегда была такой, красивой, новой, столичной.

Конечно, каждое поколение открывает мир заново для себя, но не до такого же, когда Волга впадает в Каспийское море - ну надо же!

Я провела Сашу по своим любимым местам, по памятным мне дорожкам и еще раз убедилась, что ничего существенного в Москве не изменилось, разве что на Манежной площади Лужков с Церителли нарыли чего-то под землей - ни дать ни взять - кроты!, а сверху появились кочки. Да на Красной площади две ужасные (уж простите) церквушки, возле которых очень бесстыдные и настырные нищие,просто рвут милостыню не руками, так воем и криком.

Посреди Красной площади был каток с искусственным льдом (снега-то не было), ярко освещенный, оглашаемый музыкой каких-то 30-тых годов, из серии - нет ее краше, Родины нашей.

А мы идем страшно усталые, ноги гудут, а Сашка еще и масла в огонь подлил - дескать, чегой-то там поют - стал натягивать гамаши, говорят ему - не ваши. Я чуть с копыт не навернулась от смеха! И так еле иду,а тут еще шуточки его!

Прошлись мы с ним и по вечернему Тверскому проспекту, то бишь,улице Горького. Все узнаваемо, все было. Тут тебе и Маяковский, тут тебе и Пушкин. Съездили на прозрачный метромост.

Странно все-таки видеть предновогоднюю суету без снега. Елки, Санты Клаусы (именно они, а не Деды Морозы, потому что в коротеньких пиджачках) возле метро раздают листовки с рекламой. Я уворачивалась. Бог с ними!

Вкусные пирожки в киоске у Храма Христа Спастеля. Ольга сказала, что такие продают везде - в метро, в частности. Я купила, ан нет. Не такие.

Ветер холодный, злой, иногда дождь. И не поймешь, какое время года. Не осень, но и не весна - птицы не поют.

Хотя, какое пение в Москве! Москвичи ужасны, к сожалению. Ненавидят людей. Спрашиваешь - не отвечают. Нарочно не отвечают. Все слышат, понимают, злобно смотрят и... молчат.

Прямо смех да и только! Я спросила тетку, продающую в метро тикеты про цену, и хотя не было людей и она не была ничем занята, она злобно сопела, смотрела на меня и молчала. Я даже не поняла, в чем дело. А Ольга сказала,что это еще хорошо, потому что она однажды в подобной ситуации услышала окрик не по теме - лохматая! Почему продавщица билетов решила высказаться по поводу Ольгиной прически, осталось тайной.

И еще сильно хамят в магазинах. Прямо как в СССР. Ольга сказала, что это отмечают все - и приехавшие с Севера, и с Юга. Тоже непонятно. Я видела,как рано утром (магазин только что открылся) в маленьком магазинчике на Арбате, рядом со множеством посольств продавщица ОРАЛА так на покупателя, что я струхнула, хотя сама не прочь бываю резануть правдушку ревом. И главное - непонятно, за что она его так.

Короче, тесно там им, душно, тошно и жарко. Рвутся они на волю, а не выходит.Толпой на волю не получается, не бывает. В метро стараются сидеть, не касаясь друг друга, брезгливо ноги поджимают,зато в толпе, бегущей навстречу, обязательно , но без всякой на то нужды кто-нить тебя толкнет или приударит, вроде, пошел прочь, с дороги, беги скорей!  И смех,и грех!

Горе тебе, Москва, град столичный! Надеюсь, есть в нем праведники,за которых Господь пощадит город. Или что? 
И вот сегодня мы уезжаем. Ура! Вечер, вечер, поздно, дождь, блестит асфальт, Олечка провожает нас до щоссе, где сажает нас в попутку до метро. Последнее прости, поцелуи-луи-луи, и мы едем.

В последний раз стоим у входа в метро Перово, курим, оглядывая красиво освещенные огромные дома, где живут чужие равнодушные к нам люди,к которым и мы равнодушны тоже.До свиданья,Перово!

Подземка, полупустой вагон (это значит - мало кто стоит и стоят не тесно), выход к Белорусскому вокзалу. Я еще ни разу не уезжала с него. Ни разу не была западнее Москвы. Вокзал просторный,вот он-то точно полупустой.

Разобрались, где и когда будет наш поезд. Ах, ах, это поезд не на Вену, а на Прагу. Да,там масса прицепных вагонов - Варшава, Прага, один до Вены (наш!) и много до Бреста. В наш вагон только нас двое.Остальные - до Бреста.Проводник, какой-то унылый , блеснувший лысиной в свете московских фонарей дядька, вышел, посмотрел на нас с недоверием (да уж!) и опять ушел.

А так хочется в вагон! Ноги болят, холодно и мокро - дождь моросит .Да и спать охота, честно говоря. Время-то -  полночь.Тут к нам присоединился еще один потенциальный пассажир - чудо из чудес. Высокий чернявый, в какой-то невероятной шубе мехом кверху, а мех - невиданной зверушки, весь торчком, в подобной шапке, с дипломаНтом. Но самое яркое - его ботинки. Я, забыв приличия, так и впилась в них глазами. Блестящие, как тараканы, наполовину полосатые, наполовину - черные. Он был такой гордый, такой важный. Сперва стоял , не замечая нас. Потом снизошел, видно, понял, что и мы едем в этом вагоне, а значит достойны внимания.

Спросил, это ли международный вагон.Я сказала, что знала. Мол, обычный, да. Он спросил проводника, который в это время вышел на улицу и лениво щурился на фонари, но нас не спешил запускать,мол,где его международные места. Тот лениво сказал, что тутвсе места ОДИНАКИИ. Дядька в тараканьих ботах стал звонить по сотику и грозно вопрошать, почему ему купили не тот и не туда билет. Как так не международный?!Проводник, видя, что дело плохо, успокоил пассажирика, говоря, что поедет - лучше не надо, что будет спат как бог.
И стал нас запускать. Причем, не без психологической этюды. Он как-то подозрительно посмотрел на нас с Сашей и спросил, не ошиблись ли мы вагоном. Вряд ли мы к нему. Я, сдерживая смех, твердо и серьезно сказала, что точно,к нему.

Еще один господин Баль, не читавший Булгакова. А тот, как известно, сказал, никогда не судите, милейший, по виду. Может у меня полный примус валюты? И мы вошли в вагон.
С Москвой япопрощалась немного заранее, когда специально вышла на плошадь вокзала под дождь, посмотрела на мокрый асфальт, в котором отражались яркие, все в огнях, дома, где плыли авто и спешили запоздавшие люди.

Я спела Москве чудесную песенку, которая все вертелась у меня в голове, спела ее громко, под настроение, своим волчьим (после 20-ти лет педстажа) голосом, нисколько не стесняясь, потому что меня все равно никто не слышал.

До свиданья, Москва!