February 19th, 2014

Валя. Шпионские страдания

Внешне она была хорошенькой - стройная, с хорошей осанкой, задорной челкой. Чем-то похожа на Милу Йовович в "Пятом элементе". Иногда - на Люсьену Овчинникову. Разные? Да, ну так и Валя не копия этих актрис, а что-то в ней проглядывало и от той, и от другой.

...А французы нас так и преследовали. Долгая история, как мы познакомились и не здесь ей место, поэтому скажу коротко - стали к нам наведываться французики. Милые. Приехали они на очередную конференцию да вот как-то оказались у меня в гостях.

Милый папа и его КГБ как в воду глядели! Конечно, в моей комнате по вечерам в эти несколько дней собирался народ, но не абы какой, а мои друзья. А остальным, хоть и любопытно было (особенно стукачам-историкам) вход был заказан.

В последний вечер иностранные гости убежали с какого-то официального банкета, объявив, что настоящая дружба - тут, у нас! Принесли подарки, французский коньяк, и мы пировали за нашим столом, покрытым нелепой клеенкой.
Валя сидела напротив Жан-Пьера и вдруг, пристально глядя на него, самым обыденным голосом стала говорить бранные слова:
-Дер гроссе больван! Колоссаль идиот!
Мы обомлели. А она беспечно возражает:
-А что особенного? Он все равно не понимает! Вот смотри! Дурак!Скотина!
Французики напряглись, смотрят на меня, потому что привыкли, что я все им переводила. А я молчу. И на роже у меня написан ужас и смущение. И кажется мне, что Жан-Пьер понимает то, что Валя говорит.
И вдруг... Жан-Пьер говорит своим соплеменникам:
-Мне кажется, она меня ругает.
Я почти кричу:
-Он все понимает! Он понял!

Прошло время. Французы уехали в Москву, потом восвояси. Всех, кто был в моей комнате, таскали на вопросы-допросы в первый отдел университета. Кроме меня. Привет, папа! Все же я была права - никто меня не тронул! А ты боялся.
А спустя еще некоторое время я узнала из очень надежных источников, что "с французами мы лоханулсь". Ибо по оперативной проверке (читай:негласный обыск вещей) было выявлено, что они, кроме научной, осуществляли еще и разведывательную деятельность, а один из них (привет, Жан-Пьер) неплохо знал русский язык. Что скрывал, конечно.
Думаю, что на Валю был собран толстый том компромата. И все о французах.

Молодая и прогрессивная преподавательница английского языка взялась поставить пьесу из зарубежной жизни. Роли исполняли ее студенты, вся группа, которая у нее училась. И Валя тоже играла в студенческом театре на английском языке. Пьеса о современной молодежи. По роли она нежно мурлыкала с одногруппником Сашей (который теперь член-корр), кокетничала с ним, в общем, создала образ, совершенно отличный от того, что было в реальной жизни.

В жизни она была не только верная жена, но и (при том, что в окружении всегда было полно мужчин) совершенно не кокетлива и не игрива. Скорее строга.

После универа они с мужем распределились в новый научный городок. Валя полушутя-полусерьезно сетовала, что им нельзя будет ездить за рубеж, даже и уволившись, нельзя еще 10 лет - что поделаешь - наука на службе у воинства!
Они переехали в другое общежитие, ожидая свою квартиру на новом месте. И в этой новой комнате у них было так же уютно, красиво, гостеприимно.

Чтобы сберечь пространство, удобный чайный столик после трапезы поднимался к потолку на веревках. Жаль, что там, на высоте, никто не мыл чашки!

Валя и Боря были молодыми специалистами. Я тоже заканчивала универ, мне предстояло ехать в деревню, работать в школе. Мы расставались. Мы прощались со студенчеством, с нашей беззаботной юностью. Прощались, чтобы встретиться вновь на новом этапе жизни. Какова-то будет эта жизнь?
(Продолжение следует)

Валентина. Окончание

После универа Валя уехала к себе домой, к родителям, чтобы родить дочку и немного ее подрастить.

Когда она вернулась, то выглядела ослепительно. Я понимаю, что беременность, роды, бессонные ночи у колыбели, кормление - все это не способствует оттачиванию внешности в стиле Марлен Дитрих. Блестящая внешность после всех материнских испытаний дается огромным усилием воли и невероятными ограничениями вкупе с такими же бесчеловечными упражнениями.

А потом, после года домашних халатов, фартуков и слюнявчиков, после пятен от какашек и срыгивания, после заросших ногтей и головы - особенно славно смотрится и новая стрижка, и маникюр, и модный гардероб, даже если это всего одно платье долгожданного 44 размера.

Не знаю, какие были усилия и были ли они вообще, но молодая мама была потрясающе хороша. Это не только великолепная фигура, стрижка, платье, шейный платочек и новые стильные очки. Это еще и особая манера держаться, совершенно новая, мне незнакомая - я-то еще была холостой и абсолютно бездетной. Моя подруга изменилась, казалось, она из другого мира - утонченного и далекого, где живут именно что Марлен Дитрих и Лулу Кастелляр.

Тем приятней мне было услышать байку-быль, переданную мне нашей общей знакомой Анкой, у которой Валя была в гостях и, сетуя на невозможность со мной встретиться (мы все время разминовывались), сказала строго:
-Что с Татьяной? Где она? Она что - совсем что ли проституткой стала?!

Я с удовольствием и радостным ржанием опознала по этому высказыванию мою прежнюю подругу. Что поделаешь? Такие у нас были шуточки.

К слову сказать, а я весь этот год и далее шесть дней в неделю учила в школе своих пятиклашек, а в субботу вечером топала 5 км на станцию пригородной железной дороги, чтоб не зарасти мхом от ужаса и тоски в этом забытом Богом совхозе, откуда народ, особенно молодежь, вымывало Ниагарским водопадом. Весной и сенью я чавкала грязью, залепляя себе всю спину (ну не умею я ходить аккуратно, так пляшут ноги сами подо мной!), а зимой, закутавшись поверх шубы своим самовязаным французским шарфом, катилась необъятным шаром к станции электрички. А потом ехала полтора часа, радуясь свободе на два дня! Вот тебе и проститутка!

Прошло столько лет - подумать страшно! - а Валя осталась такой же, какой приехала в Академ после рождения дочки. Она так же стройна, молода и легка, так же любит танцевать, так же пластична: она обычно не голову поворачивала к собеседнику, а разворачивалась всем корпусом - движение абсолютно Валино, узнаваемое и очень танцевальное.
И она осталась такой же непонятной и странно-загадочной. Когда она звонит или мы встречаемся (а это очень редко), она искренне радуется, говорит охотно и откровенно. Но приехать в гости отказывается, уверяя, что она домоседка. Она читает мой ЖЖ, но редко отзывается. Правда, говорит, что ей нравится меня читать.

В этом есть что-то трудно определяемое. С одной стороны, такие авансы в виде неподдельной радости при встрече. А с другой, нежелание сближения и явственный знак - жила без тебя и дальше проживу. По мне так это взаимоисключающие вещи.

Видимо, есть что-то, что ведет ее по жизни, чему она верна, а остальное - в той или иной степени сопровождение и приложение. У каждого из нас свой жанр в душе имеется!

А теперь - главное. Однажды в моей жизни случилась беда. Я умирала. Произошло это очень неожиданно и быстро. Я лежала в больнице, в полусознании, в полубреду. Я падала в яму, а наверху была золотая осень, туман и дым от горевших в тот год торфяников. Мне надо было выбраться из ямы любой ценой. Я цеплялась за стихи, которые читала во весь голос (чуть шепотом, как оказалось), молитвы.
Ко мне пришла дочка, она принесла мне письмо. Письмо было от Вали.

Почему письмо? Мы никогда не писали друг другу писем. Почему сейчас? Никто не знал еще, что я в больнице.
Это письмо было о моих стихах. Я только что выпустила свой первый сборник. И хотя тираж разошелся так скоро и жадно, что пришлось допечатывать еще один, отзывов о стихах я не слышала, и мне казалось, что все мое творчество никому не нужно и напрасно.

Письмо было настолько теплым, искренним, там было такое восхищение, такое признание, такие нужные мне слова, что я даже не поверила в реальность происходящего. Я читала и перечитывала, и мне казалось, что это шутка или я в бреду лежу на дне той самой ямы.

Я до сих пор думаю, что это чудо. Что Господь послал мне исцеление через это искренне, потрясающе человечное письмо. Честное слово, ничего подобного в моей жизни не было. Никогда. И если на Страшном суде мне будет дозволено сказать слово в защиту моей давней подруги, то я просто предъявлю это письмо.Впрочем, я думаю, этого не понадобится - Господь и Сам знает.

Спешите делать добро! Это так просто и ясно. Но так редко. Можно не успеть - жизнь наша коротка и не в нашей власти.

Валя успела. В этом смысле - она удивительный и уникальный человек в моей жизни.