Татьяна Ивановна (frese) wrote,
Татьяна Ивановна
frese

Categories:

Московская опупея.Чертаново

Я всегда говорила, что люблю Москву, хотя та приносила мне одни страдания.
Ну, например, я не поступила в университет и вынуждена была вернуться домой после такого головокружительного лета свободы.

А как все начиналось! Я с двумя своими одноклассницами и подругами ехала в Москву после выпускного ( трое суток в поезде да еще полстолько). Они – художницы, закончили худ.школу, поступаем мы в разные вузы.

Поэтому и разъехались по Москве – кто куда. Я жила в Чертаново – это был совершенно новый район, где еще не было метро, стояли в ряд высоченные жилые дома, очень похожие друг на друга, а вокруг было настоящее поле с ромашками, куда я водила гулять хозяйскую собачку Мурзу.

Мурза – дворняжка, пережившая что-то плохое в прежней жизни, ее подобрали на какой-то автобазе, где она, забившись в угол, злобно рычала на всех. И хотя она жила в любви и холе у новых хозяев, часто была непредсказуема и неожиданно становилась агрессивной, рычала, забивалась под стол, злобно сверкала глазами.

Я ее боялась и, когда гуляла, шла у нее на поводу ( на поводке) – а она тянула в поля, где я набирала на свои старенькие туфли огромные комья грязи и мокрой земли.

А потом в метро на меня осуждающе и брезгливо косились модные москвички. Хотя туфли я изо всей силы оттирала.

Ориентироваться в Москве я научилась мгновенно и удивляла даже хозяйку дома, старую москвичку – ей было 70 лет, когда та пыталась объяснить мне, как лучше добраться куда-либо – я поправляла ее, называя более удобный и краткий маршрут.
-Вот видишь, ты уже лучше меня знаешь!

Эта старая женщина жила со своей дочерью Ириной, которой было 50 лет. Когда-то она была замужем, но развелась, детей у нее не было. Она преподавала в МГУ на биологическом факультете.

Ирина была одной из женщин, которая на меня произвела основополагающее впечатление и сильно повлияла.

Во-первых, она была красива. Но это была такая красота, какой мне не иметь, проживи я хоть сотни лет. Это была порода.
Она была высокой, тонкокостной, летящей вверх, блондинкой со светлой кожей.
У нее было необычное лицо с удлиненными зелеными глазами, а волосы были густые и сильные, что редко у блондинок.

Даже много лет спустя, я отмечала подобных женщин в любой толпе и мысленно говорила: «Как Ирина!» или «На Ирину похожа!», хотя, признаюсь, видела похожих на нее редко.

Во-вторых, она была умна, демократична, с тонким чувством юмора. Ее простота в общении тоже выдавала породу и тоже поразила меня.

Она в первый же день просто показала нам, где что лежит, как можно сварить еду, предложила помыться, но не опекала, не контролировала – это было ново. Моя мама, которая приехала вместе со мной – она нас всех троих сопровождала до Москвы, а потом уехала назад – поджимала губки – разве так надо принимать гостей?
А я как-то сразу приняла и оценила подобный стиль, мне он показался удобным и умным.

В-третьих, она курила. Это тоже было необычно и ново – в моем прежнем окружении никто из женщин не курил, да и из мужчин тоже.

Ирина закурила на фронте – она работала в госпитале и прикуривала лежачим раненым ( не было спичек, поэтому от печки), а потом несла им эти папироски на второй этаж. Так и привыкла курить. Она была фронтовой подругой маминой сестры, той, что жила в Ленинграде.

А нас она видела впервые, как и мы ее.

И то, что она подобрала эту несчастную Мурзу, дала ей дом и тепло, и то, что она по утрам варила кофе в турке и звала меня разделить с ней эту трапезу, и подшивки «Литературной газеты» - этого рупора интеллигенции – хранившиеся на огромном стеллаже в коридоре, и ее необычные подруги, работавшие в Интуристе, прошедшие фронт и бывшие даже в партизанских отрядах Италии – все это мне очень нравилось.

Это был необычный дом и необычная женщина. Чтобы не стеснять их, я съехала в общежитие при первой же возможности, но бывала у них в гостях, потом мы переписывалась долгие годы – и сколько бы ни прошло лет – не уставала удивляться неувядающей молодости этой женщины, ее интересу к миру, к людям, ее мудрости и красоте.

У меня до сих пор хранятся ее открытки, посланные мне в деревню, когда я чувствовала себя такой покинутой и одинокой.

Именно после нее я стала выписывать и читать «Литературку», поняла вкус черного хлеба – любят москвичи именно черный хлеб, а нас, провинциалов, это удивляло: ну как же, при таком обильном выборе булок и булочек есть черный-пречерный, какой-то бородинский? В нашем городе никогда не было выбора – только серый по 18 копеек. А белый – по 20 или ( просто диво!) по 28 копеек – это только по великим праздникам.
Поэтому в Москве мы отрывались – ели белый-пребелый!

А еще от Ирины – кофе в турке. Я варила в кофейнике, а если в турке – то как Ирина!

А еще – простота в общении. Мне настолько понравилось это, настолько легло мне на душу, что я мгновенно позабыла всю мамину чопорность и некоторую несправедливость и неадекватность по отношению к гостям и людям вообще.

Как же просто и понятно. Вот что значит жить по правде.

С правдой, Евсеич, ты нигде не пропадешь!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments