Татьяна Ивановна (frese) wrote,
Татьяна Ивановна
frese

Category:

О неизбывном рабстве. (Навеяно лентой)

Все помнят, что великий русский писатель А. П. Чехов писал брату о том, что "надо выдавливать из себя по капле раба".
Все знают из школьной программы, что крепостное право, сиречь рабство, отменили у нас относительно недавно, в 1861 году.
Каждый может привести примеры из своей жизни, когда он сталкивался с холопскими, рабскими проявлениями окружающих.

О чем это говорит нам? Это нам говорит о том, что рабство (в обществе и в характере) было, есть и будет.



Общественные деятели спорят, хорошо ли, плохо ли, что наша страна так долго оставалась с крепостным правом. При все очевидности ответа, есть те, кто находит и нечто прекрасное в этом.

Ничего хорошего, конечно, в таком положении вещей не было и быть не могло, а один только мрак и ужас. Но ужас этот несколько пролонгирован во времени.
Отчего-то мы все никак не можем избавиться от наших холопских привычек, никак не выдавим из себя раба.

Сколько в людях желания поклониться сильному, польстить богатому, заступиться за наглого! Причем без всякой выгоды для себя.

Попробуй подай голос в защиту неправедно гонимого, обделенного, высмеянного - многие равнодушно промолчат или с радостью будут наблюдать за неравной схваткой, где заступника одной левой сильный и властный положит на лопатки.

Если, не корысти ради, а токмо правды для, почнешь уличать злого, но власть имеющего - жди беды да горя. Обрушится на тебя праведный гнев толпы - да как ты смеешь, смерд, своим нечистым рылом?! - дружно бросившейся на защиту хама и дурака.

Каждый может вспомнить, как, доведенный до крайности несправедливостью, пытался что-то сказать в магазине/ на почте/ начальнику/ врачу (нужное выбрать, а то и все подчеркнуть), а в ответ получал усиленный десятикратно Суворовский удар неведомо откуда взявшихся с прорезавшимися визгливыми голосами заступничков из толпы, которая до этого смирнехонько стояла и, прооравшись праведно, дальше будет стоять так же смирно.

... Пожилой женщине на почте потеряли посылку. Пришла разбираться. Оператор вяло работает - ходит медленно, ищет скучно.
Во втором окошке я отправляю посылку. Возникает недоразумение, почтовые работники веду себя непрофессионально и даже неадекватно. Неожиданно в спор вмешивается женщина с утраченной посылкой. Она начинает увещевать меня, уверяя, что именно я виновата в недоразумении и должна немедленно аннигилироваться замолкнуть.

...Покупаю сок. Плачу мелочью. Продавец меня явно обсчитывает. Указываю ему на это. Она нервно возражает. Я прошу вернуть мне недостающие деньги. Она повышает голос. Я настаиваю. Я очевидно права. В это время стоящая сзади девушка, которая имела честь все видеть и слышать, начинает возмущенную песню оскорбленной невинности. Замечания делаются мне с брезгливой миной и презрением в голосе. Я, видите ли, задерживаю очередь. Не вор-продавец, не отдающий мне мои деньги, а я, требующая их вернуть.
Вот что это было? Зачем и почему? Какой толк и прок в этих выступлениях? Что им Гекуба или они ему? Для меня - мучительная тайна.
Но так и несет от этих историй вековым холопством, жутким неуважением к человеку. К самому себе и рядом стоящему.

Таких примеров много и вызывали они у меня недоумение. Но особенно непонятлива оказалась я в случае с коллегой, замечательной Ириной Петровной.
Появилась она у нас в середине учебного года. Муж у нее военный, вот и приходилось им менять свои города и поселки. Такая славная, хорошенькая, аккуратная. Изящная, моложавая, веселая. Очень общительная.
Она вела русский и литературу и была замечательным профессионалом. Все ей удавалось, поговорить с ней было удовольствие.

Мы быстро и тесно подружились. Она была из хорошей семьи - мама-труженица, всю жизнь проработавшая дояркой в деревне на Волге. Вдова с ранних лет, она одна поднимала двух дочек, понимала значение образования для них. Обе выучились в вузах, создали семьи.
У Ирины был очень хороший любящий муж. Двое детей - сын и дочка. Дом полный взаимопонимания, книг, общения. Все у нее было хорошо.

Она сразу стала заметной среди других учителей благодаря своим знаниям и опыту. Но никогда она не заносилась, все ее полюбили.
Но вот одно странность, совершенно неожиданная для меня. Впрочем, и для других тоже. Ирина очень благоговела перед начальством.
Она заглядывала в глазки завучу и директору, неестественно смеялась их шуткам, накрывала стол в кабинете директора в день своего рождения, куда приглашались только обличенные властью.
Делала она это с легкостью, обставляла столь простодушно а что такого?, что я долго отметала эти факты. Тем более что потом, у меня дома на кухне за чаем она со смехом так комично обыгрывала эти встречи, что я отмахивалась от малейшей тени подозрения.

Отмахивалась и я от поступавших мне от разных учителей слов о том, что Ирина в угоду начальству нелестно отзывалась обо мне. Учителя говорили мне об этом, зная, как тесно мы общаемся и даже дружим.

-Да ладно, - думал я,- человек слаб, а Ирина очень эмоциональна, отзывчива на настроение, атмосферу. Атмосфера там, в начальственных кабинетах, душная, тошная, вот и сказал человек, чего не думал. Ну сказала там чего-то, потому что начальство на то и начальство, чтоб карась не дремал. Ничем она мне не повредит, начальство само знает, что меня голыми руками не возьмешь сколько я стою. А стою я дорого!

И все же сколько веревочке не виться, а концу быть. Последней каплей, после которой я задумалась, стала мимолетная картинка, которую я увидела в школе во время экзаменов.
Наша завуч, довольно неприятная и вздорная бабуська-дама, человек настроения и иногда очень несправедливо злобная, которую не любила вся школа - от директора до учеников - шла по пустому коридору, а за ней почти бежала Ирина, пригибаясь и заглядывая в глаза. Она что-то рассказывала и угодливо хихикала. Они прошли мимо меня и не поздоровались, хотя не заметить меня в этом безлюдном коридоре было нельзя.
Ну это уж вообще - высший класс!

Я стала думать: что? Что заставляет взрослую женщину так себя вести? Чего она боится? Потерять работу? В округе есть несколько школ, куда ее возьмут с руками и ногами. Она прекрасный филолог!
Боится остаться без работы и без денег? Но у нее муж - полковник с отличной зарплатой.
Чем грозит ей отсутствие подобострастия? Не из любви же к этому виду искусства она так поступала!

Возможно, ее бесправная мама-доярка, всю жизнь боявшаяся начальственного окрика, и справедливо боявшаяся, вбила в нее этот страх, и тряслась Ирина, и угождала от иррационального страха.

Или по привычке. По привычке быть холопом?!

Но ведь прожита жизнь, и жизнь полная, с хорошими людьми и книгами. Она с мужем и загрницей жила, и в Москве, и на Алтае. Она же знает слова Чехова про выдавливание раба. Так что же? Неужели крепостное право до сих пор виновато?

Ответа я так и не нашла.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 56 comments