Татьяна Ивановна (frese) wrote,
Татьяна Ивановна
frese

Category:

О, как звучен и прекрасен греческий язык!

Ну, попали мы, так уж попали! А как все начиналось - одно удовольствие вспомнить! "Я поступила на языкознание! Там будут английский, французский, чешский, греческий, старославянский, латынь! Там будет даже японский!" - открытки с таким текстом я радостно рассылала по городам и весям моей необъятной родины, ибо успела за год после школы обзавестись друзьями от Армении до Сахалина. Это отдельная песня история. Сейчас о другом.

Знали ли мы, вновь поступившие, какие сюрпризы нас ждут на непаханом поле знаний? Нет, товарищи, не знали, говорю я твердо. Много было у нас приключений, но греческий язык - самое забавное.



Язык был древний. То есть древнегреческий. С прибамбасами и выкрутасами. Прежде всего - абсолютно не было никаких учебных пособий. В читальном зале лежал двухтомник этого языка, но он всегда был востребован, что неудивительно. А если паче чаяния он попадал тебе в руки, то ты с ужасом недоуменно крутил его в руках, ибо сей великомудрый труд был совершенно недоступен человеку новоначальному, с трудом сверяющему буквы греческого алфавита по тетрадке.

Да, первое, что мы сделали - записали в тетрадке греческий алфавит. А так как доска была мала и наш преподаватель, освобождая место для последующих букв, стирал предыдущие, быстро и невнятно проговорив их название, то половина алфавита была записана страшными закорючками и снабжена ужасными, а иногда и просто неприличными подписями. Ну что вы хотите, если человек отродясь не слыхивал, чтобы букву звали "эпсилон". Не надо очень напрягать воображение, чтобы представить, как она могла быть записана на слух. (Медленно краснею.)

Мало того, что букв было много и некоторые типа "кси" и "пси" казались излишними, так еще и глаголы в словаре стояли не в инфинитиве, а в первом лице. "Космео" - это не украшать, а украшаю. Вот и переводи тут по словарю!

Но самый ужас был даже не в этом. А в нашем преподавателе. Это был удивительный человек! Во первых, его звали каким-то женским именем - Эзра. Эзра Маркович.
Во-вторых, он был необычного внешнего вида: немолодой, с проседью в прекрасно уложенных волной волосах, всегда в отличном костюме из блестящей ткани в еле заметную полоску - в общем, вид эдакого постаревшего денди или злодея из зарубежного фильма. В довершение всего он ходил как Чарли Чаплин - странно выворачивая ноги в первую балетную позицию.

Но самое главное - это его речь. Он говорил и вправду, как герой иностранного кино - с акцентом. Причем акцент этот был не какого-то определенного языка, а такой всеобще международный. Говорили о нем, что он закончил Сорбонну, а перед этим - гимназию в Румынии. Он знал кучу языков - преподавал матлингвистам латынь, сидел на нашем экзамене по французскому - вот речевой аппарат и настроился на все языки сразу.
В общем, когда он называл нам буквы греческого алфавита (он говорил"альфавит"), то из-за его произношения мы, перепуганные и его видом, и его предметом, половину записали, как записывают нынешние студенты-таджики лекции на русском языке.

Не успев записать буквы, Эзра Маркович пишет на доске предложение. И велит нам дома его перевести. Помню, что с переводом не справился никто, и он снисходительно сказал нам его на следующем занятии:
-Лиса имеет красные волосы.

Думаю, что русский язык он знал так же хорошо, как и латынь с французским, но был ли русский ему родным - не уверена.

Кто-то робко поправил:"У лисы рыжая шерсть". Но что наш преподаватель и ухом не повел. Он вообще вел себя странно: держался очень отстранено, закрыто, как будто не видел нас или не хотел всматриваться. На лице его всегда была легкая улыбка. Кажется, он даже вообще на нас не смотрел.

Как бы то ни было, но в массах зрел ропот. Даже отличницы пожимали плечами и возмущенно пришептывали о недопонимании. Набравшись храбрости, мы решили попросить дополнительное занятие, консультацию, типа вопросов и ответов.
После занятий мы сели в аудитории и стали ждать. Эзра МАркович вошел в класс - а тот был очень тесным, мы занимались еще не в новом корпусе, а в левом крыле Вычислительного центра - поэтому столы стояли впритык и стол преподавателя был у нас под носом.
Он вошел, сел на стул, достал аппетитное большое яблоко из кармана, деловито протер его носовым платком и стал... громко и сочно откусывать от него кусок за куском тщательно пережевывая пищу.

Мы не знали, куда деваться. Смотреть на это - некультурно. Кроме того, все мы были весьма голодны. Не смотреть - трудно, класс крохотный, в преподаватель - прямо перед носом. Разве что выйти, но и этого нельзя - мы же сами назначили занятие.
Разговор, возможно, скрасил бы неловкость, но как и о чем можно начать говорить друг с другом, выказывая неуважение присутствующему здесь преподу?

Одна девочка, не выдержав напряжения, вдруг решила, что пора начинать задавать вопросы и ни с того ни с сего громко спросила:
-А вот здесь...

На что Эзра Маркович, внимательно и безостановочно глядя на откусываемое яблоко, сказал спокойным тоном:
-Вы разве не видите? Я кушаю.
На полном серьезе. Пожилой человек. Мы все были настолько сражены, так обескуражены, что забыли, зачем сюда пришли. Мы никогда потом не смели обсуждать это, потому что каждый понял и почувствовал, о чем говорит этот странный обед.

Для меня стало очевидно, что он презирает нас, голодраных советских студиозусов. Он был, несомненно, голубых кровей и прекрасно образован. А мы были советские детки из железной клетки, плохо одетые. Мы были парии, мизерабль, наши родители были пролетарии или колхозники с заскорузлыми от тяжелого и унылого труда руками. Мы были никто, которое ничего не видело и не увидит. И Париж с Сорбонной нам вряд ли приснятся. И интереса в нас для него не было. Он нас не замечал и не брал во внимание наше присутствие.

Как мы справились с древнегреческим языком? В чем-то нам помогали ребята со второго курса,что-то давал словарь, переходивший из рук в руки. В первую зимнюю сессию древнегреческий стоял дифференцированным зачетом. Почти экзамен, только не в экзаменационную сессию.

И вот этот день настал. Зачет был в предпоследний день года, 30 декабря. Остальные зачеты сданы, остался Эзра Маркович. Чтобы не толпиться у дверей, мы распределились, кто когда пойдет на зачет. Я пришла одна из последних. На улице было темно, а дорога от общежития шла через лес. До чего же красиво ночью в лесу! Но мне не до того, я тороплюсь, а высоко, почти подметая низкое небо, качаются под ветром корабельные сосны. А здесь, на дорожке, тихо и ветра нет.
Подходя к ВЦ, я встретила Лену, идущую быстрым шагом - морозец торопил! - в общагу. Она сдала! Счастливица!

Больше дрожишь перед дверью, а когда заходишь и начинаешь готовиться, все проходит и ты просто делаешь свою работу, пишешь, что знаешь, что помнишь. И оно само как-то невзначай вспоминается. Я что-то ответила, что-то перевела и вышла довольная своей четверкой.

На обратном пути, хоть было немного страшно одной так поздно в лесу (было около 9 вечера), я замедлила шаг, чтобы заметить и тишину в лесу, и странный свет лилового неба, и белые сугробы. Завтра праздник, Новый год! И сдала свою первую зачетную сессию. И такой трудный греческий язык!
И сегодня - целый вечер свободы! Как же здорово!

...Теперь, спустя годы, я думаю про нашего преподавателя иначе. Он был знающим человеком, но совершенно не преподавателем. Для этого он был слишком закрытым. И его невидящий собеседника взгляд, и его всегдашняя полуулыбка, и это неумение рассказать и объяснить - все выдавало в нем человека закрытого, не приспособленного к жизни. Это был настоящий человек в футляре, где-то смешной, где беззащитный, а где-то и неприятный. И он - надо же! как и герой Чехова - преподавал нам мертвый язык, как будто прятался в него от жизни, которая была, видимо, у него не слишком счастливая и сладкая.

Он уехал потом из страны. Уехал очень скоро. Где он нашел приют, бедный, странный Эзра Маркович?..

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments