Татьяна Ивановна (frese) wrote,
Татьяна Ивановна
frese

Categories:

Профдеформация

У каждого дела запах особый.
В булочной пахнет тестом и сдобой.
Мимо столярной идешь мастерской,
Стружками пахнет и свежей доской...

Профессия накладывает отпечаток, а как же! Учительша - в очках, с пучком блеклых волос на голове, ученый - рассеянный с улицы Бассейной, могильщик - жизнелюб и весельчак, балагур.

Мой простодушный муж, как раз из серии ученых-грибов моченых, удивленно меня спрашивал про дамочек-переводчиц из их НИИ:
- Почему они всегда одеты и держатся как актрисы французского кинематографа? И платочек на шее яркий, и туфельки в тон, и манеры изысканные? Как иностранки!
- А вот, - говорю я, - ноблесс, Сереженька, оближ! Оближись только и мимо дуй - работа у них такая.

Сейчас, правда, народ как-то все больше не имеет ни внятной работы, ни профессии, и образования. Какие-то менеджеры и сисадмины - ну и словеса!
Но зато явственно выступает новое в нашей жизни - служители культа, как говорили в прежние времена. И такое там проявляется, такие профдеформации идут, что любо-дорого посмотреть.



Зовут их отцами небесными, батюшками, руки им целуют, на все благоговейно спрашивают позволения. Может, так и надо, и правильно - не мне указывать, Не мне идти в чужой монастырь со своим уставом. Поэтому - только констатация фактов, попытка объяснить, откуда берется в этих служителях надменность, гордость, привычка к трону.

Возрождается церковь. Новые строят, старые восстанавливают, открывают монастыри, православные школы и гимназии, издают свои журналы. Работы много, устает человек, может, отсюда нетерпение, раздражительность, даже и злость.

Не раз сталкивалась я с холодным равнодушием, когда ищешь поддержки, с обидным отношением к тебе как к человеку второго сорта.
Богатая моя подруга быстро стала нужной и важной для батюшек на приходе - у нее два автомобиля, домчит любого в любой конец города.
Много было непонятных мне и обидных отвержений - я тихо уходила в сторону. Не учить же мне их уму-разуму! Они сами, кого хошь, научат!

Взялась я помочь в выпуске одного православного журнала. Узнала, что нужен им корректор и предложила свои услуги. Совершенно бесплатно, во славу Божью.

Добросовестно работала, а однажды в мае прислали мне на проверку огромный материал - будущую роскошную книгу об истории этой местности - с фотографиями, литографиями, цветными иллюстрациями. Все бы хорошо, но сверстана книга так, что нельзя ее в обычным, удобным способом проверить. Готова книга к печати! С картинками и рамками золотыми.

Непонятно мне стало, а почему они мне раньше не прислали текст на проверку? Как теперь мне быть-то? Какое-то неуважение к труду корректора. Ладно, будем стараться, книга-то подарочная, красивая, грех с ошибками выпускать! Это не еженедельный журнал, это на долгую память.
Приспособилась и, где ползком, где прыжком, поворачивая экран в разные стороны, сподобилась все проверить. Ух!

Отправила материал и написала настоятелю, что на все лето уезжаю и меня не будет на месте.
А осенью, сентябре, получаю я снова эту богатую книгу по электронке, только что это?! Она вся в опечатках и ошибках, как будто и не потела я над ней три месяца назад.

Опять кручу, верчу, ничего не понимаю. Конечно, тексты я помню, сама проверяла до буковки, но где были ошибки - не вспоминается. Значит, новые посадили. Только гляжу я - на подписях к фотографиям вернулись прежние опечатки, мною уже исправленные. Под фото я помнила подписи.
Они что - мою правку не сохранили?! Еще и своих напускали?!

Мало того, что труд тяжелый, так он еще и Сизифов: на дворе мочало - начинай сначала! Ловко! Не вытерпела я и написала письмо батюшке, что это и почему, и спросила, как срочно надо сделать работу.

Ответ меня удивил: работу надо срочно! Прямо вот вчера уже надо!
На мой вопрос: отчего медлили с отправкой, ответ пришел еще более удивительный: посылали, а вы - ни гу-гу!
В почте у меня нет ни одного письма. А они, выходит, посылали.
Когда? - вопрошаю. - Все лето - ответствуют. - Так я же вам писала, что летом меня не будет дома? Кроме того, в моей почте нет ни одного вашего письма. - Молчание.

Переписка идет с настоятелем, который возглавляет редакцию и отвечает за выпуск книги. Первый раз такое - мне в лицо врут! И кто? Не верю.
На мой вопрос, почему вернулись на место исправленные ошибки и появились новые, мне ответили с раздражением, что за всем не уследишь, народ от работы отлынивает, а новенький верстальщик все испортил.

Дохожу до конца книги и вижу на последней странице список товарищей, работавших над книгой. Среди прочего обнаруживаю фамилию выпускающего корректора. Это какой-то славный священнослужитель. Вообще, волосы дыбом - у них есть корректор, который палец о палец не ударил, чтобы проследить за текстом.
На мое очередное письменное недоумение получаю уже просто грубое отчитывающее письмо. Дескать, кто я такая, чтобы передо мной отчитывались!
Тут уж мне смешно стало. Я написала милому настоятелю, который младше меня на добрых 30 лет, ибо когда-то он учился в нашей школе (не у меня, правда), что мы вместе с ним делаем одно дело - выпускаем книгу. И моя работа так же важна, как и работа другого члена редколлегии. Что он должен как редактор пояснить мне темные вопросы бытия работы, потому как должен быть заинтересован в качестве выпускаемого изделия.
Кроме того я поинтересовалась, со всеми ли сотрудниками он так разговаривает, или только я сподобилась такого неприкрытого хамства? Если со всеми - то понятна текучесть кадров и нехватка людей.

Я напомнила ему, что я работаю тут бесплатно, не жду даже благодарности (которой мне и не приносили ни разу), а токмо из желания хоть где-то, в малом деле, вычистить грязь ошибок, тем более непростительную в церковных изданиях, ибо "Вначале было Слово"...

Милый батюшка вдруг как-то немедленно позвонил мне, хотя до этого раздраженно уверял, что потерял мой номер и не мог меня оповестить о чем-то там. Позвонил и как-то невнятно проблеял промямлил и про спасибо, и про книгу. Я выслушала его, сказала - вам спасибо! и до свидания.

Больше я с ними не работала, хотя мне присылали еще несколько раз тексты. Я даже не отвечала. Знаете, мне скоро 70 лет, и я совершенно не имею времени и желания выслушивать невнятные восклицания и вранье про забытый телефон и отправленные письма. Я и смолоду этого не делала - у меня всегда было много дел, которые надо успеть сделать.

Если у них там такие правила - я не играю.
Вот вам и целование рук умильными старухами - доведет до цугундера слепоты. Как сказал у Чехова профессор Серебряков:" Дело надо делать, господа!"

Subscribe

  • Педагогический просчет

    Дом моей бабушки фасадом выходил на главную улицу. А боковой стороной - на проезд, ведущий к мосту через речку, протекающую за огородом. Когда-то…

  • Ведомо ли вам...

    Вот опять выборы приближаются. Сколько уж было разоблачений, сколько видео-невидео про нечестных учительниц, что вбросы делают, а потом, ночью, еще и…

  • A bout de souffle

    Наши 60-е годы... Лучшие годы 20 века. Выросло поколение, родившееся в страшные сороковые, выросло, чтобы жить и дышать полной грудью. Новая мода…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments

  • Педагогический просчет

    Дом моей бабушки фасадом выходил на главную улицу. А боковой стороной - на проезд, ведущий к мосту через речку, протекающую за огородом. Когда-то…

  • Ведомо ли вам...

    Вот опять выборы приближаются. Сколько уж было разоблачений, сколько видео-невидео про нечестных учительниц, что вбросы делают, а потом, ночью, еще и…

  • A bout de souffle

    Наши 60-е годы... Лучшие годы 20 века. Выросло поколение, родившееся в страшные сороковые, выросло, чтобы жить и дышать полной грудью. Новая мода…