Татьяна Ивановна (frese) wrote,
Татьяна Ивановна
frese

Categories:

Продолжение мытарств

КАРГАТСКОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО

Наступили сумерки. Пошел снег. Школа опустела. А я все сидела со своей сумкой с вещами в холле первого этажа на скамейке и ждала неведомо кого. В общем, ждала эту профсоюзницу, раз уж она взялась за меня.
Когда совсем стемнело, в холл пришла уборщица и стала бесцеремонно совать мне в ноги и под ноги швабру, приговаривая классическое:
– Ходют тут всякие.
Что-то мне стало не по себе. Я за день не съела ни крошки, не выпила ни стакана чаю. На душе и в животе было пусто и гулко.



Когда я совсем уж было собралась уходить в гостиницу, неожиданно румяная с мороза пришла профсоюзница и очень удивилась, увидев меня здесь.
– Как? Разве вас не поселили?

Час от часу не легче! Выходит, она думала, что я уже где-то обосновалась, а в школу зашла она по своему делу, случайно, а вовсе не за мной.

Она стала громко возмущаться какими-то Марьиваннами, которым она меня якобы поручила.
Я ее с жаром заверила, что не имела чести знать и видеть даже и вдали никаких марьиванн, а она с неохотой пригласила меня на ночлег к себе домой.

Дом у нее был деревенский, холодный, неуютный, мы что-то поужинали. Там была ее семья: муж, сын-подросток, старушка-мать. Мне было очень неловко и неуютно.
Меня определи спать в комнату с сыном, который смотрел на меня жадным взором. Я быстро прыгнула под одеяло, как в болото.

Назавтра мне было предоставлено жилье в доме одинокой немолодой дамы. Дом был недалеко от школы, большой, очень холодный.
Надо сказать, что зима в тот год была аномально суровой. От мороза даже рельсы деформировались, и была железнодорожная авария с грузовым поездом – он сошел с рельсов в районе Каргата.

Хозяйка моя была уже несколько лет вдовой, а три ее дочки жили в Новосибирске со своими семьями.
Работала она бухгалтером, приходила с работы домой вечером. Ей казалось, что я, работая в одну смену, с утра и до обеда, просто бездельница. Она постоянно высказывала мне претензии, что надо бы к ее приходу протопить печь, почистить картошки и натаскать воды из колодца, ибо к вечеру лютый мороз сковывает колодец льдом.

Мои робкие возражения, что мне не под силу такие задачи, что я не умею топить печь, что я очень устаю на работе, вызывали у нее только усмешку:
– У тебя же не физический труд! Как ты можешь устать?

Рядом по соседству жили ее родители, которые частенько приходили в дом к дочке и точно также, а то и более враждебно выговаривали мне за мое безделье.

Они все были уверены, что поскольку я работаю в одну смену, то вторую половину дня где-то валяюсь шляюсь, потому что прихожу домой только вечером, чуть раньше, а иной раз и позже хозяйки. Это я нарочно так делаю, чтобы печку не топить, воду не носить, кашу не варить.
Мои интеллигентно-культурные попытки объяснить, что моя работа – не только уроки, а еще и проверка невероятного количества тетрадей – классы были все мои! – от 6-го до 10-го! – а кроме того, еще и подготовка к урокам, отчеты, планы, стирка, уборка, чтение художественной литературы – вызывали только усмешку – ишь чего наплела, нахалка!

Все эти манипуляции процедуры дела я делала в школе, потому что у хозяйки не было письменного стола, только кухонный, застеленный сальной клеенкой, да парадный в комнате, занавешенный кучей вышитых кружевных и с прочими изысками скатертей, разложенных одна на другую для пущего барства и красоты, так что стол напоминал пуховую подушку. В доме не было ни одной настольной лампы, а то, что светило под потолком, было экономно-тусклым.

К тому же моя хозяйка, никогда не сдававшая до этого жилье, представляла себе, что я, кроме платы за проживание, буду еще и выполнять ее прихоти. Так, например, она вечерами безапелляционно звала меня смотреть с ней телевизор и была очень недовольна моим отказом.
Мне предоставили маленькую комнату с отдельным входом, но хозяйка злилась, если я прикрывала к себе дверь.
– Как ты смеешь? Я тут хозяйка!

Я страшно уставала от бешеной школьной нагрузки, от чужих классов, которые я не успевала запомнить, просто валилась с ног, поэтому, придя в свою комнату, падала без сил и засыпала.

Особенно это злило ее отца, старого деда. Видимо, она рассказывала о моем неприличном поведении, и они радостно это обсасывали, найдя в моем лице и классового врага, и Петрушку-дурака, которого они ловко уличат и скоро выведут на чисту воду.



Продолжение грядет, а как же!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments