Татьяна Ивановна (frese) wrote,
Татьяна Ивановна
frese

Category:

Главы из книги

ЛЕНА

Как не сразу, постепенно входил городок и университет в мое сердце! Со временем я поняла и специфику этого места, и его неповторимую прелесть.



Городок соединял в себе плюсы спокойной и мирной деревенской жизни и смелый пульс большого города, интеллектуального, культурного, живущего ярко и дышащего полной грудью.

Тишина, свежий воздух, обилие лесов, полей и рек, белки тут и там, грибы и ягоды, вполне съедобные, растущие сразу за общежитием или научным институтом, зимой – чистейший снег, как в глухом краю, безопасность днем и ночью, подтверждающая единую семью жителей городка – тогда немногочисленную, где все про всех всё знали, демократизм в общении, родство и единство душ, объединенных любовью к науке, знаниям.

А с другой стороны, интеллектуальная элита, населяющая городок, частое появление на улицах городка иностранцев, приезжавших на научные конференции, политиков высочайшего уровня (Хрущев, де Голь), а уж кандидатов наук, докторов оной, профессуры, академиков, знаменитых на весь мир, точно так же свободно топающих по улицам в опасной демократичной близости к остальным, не столь славным жителям – пруд пруди.

– Здрассте, Герш Ицкович! – проходя мимо коттеджа знаменитого директора еще более знаменитого Института ядрёной ядерной физики, сказала мама моей сокурсницы после трудового дня, проведенного на даче, вся в пыли, с тяпками и рюкзаками за плечами.
– Здравствуйте! – очень мило и вежливо ответствовал из-за невысокой калитки любезный академик, который не был с ней знаком и до этого момента в глаза ее не имел чести знать не видел.

Культура в общении и организации пространства, потрясающие, продуманные ландшафты, сохраняющие естественность, гастроли лучших театров страны, премьеры полузапрещенных фильмов, общая атмосфера демократизма и уважения к человеку – всему этому позавидовала бы любая столица!

Что касается еврейского вопроса, то, начав учиться в университете, я увидела большое количество людей этой национальности. И не заметила никакого притеснения их ни в учебе, ни в дальнейшей научной карьере. И среди преподавателей на нашем факультете они были. Возможно, государство вмешивалось, и довольно жестоко вмешивалось в эту сферу, ну так оно и в другие деликатные сферы вмешивалось – успевай только уворачиваться!

Разве это было ново? Государство – это аппарат насилия, сказал великий В. И. Ленин. И сказал правду. Нам ли быть в печали? И те, кто жил в государстве (а мы все там жили), знали, что выход надо искать не на уровне высокого начальства, а на уровне стрелочника. Там, где все начинается. Не там, где отдаются грозные приказы и стоят за них нерушимо, а там, где эти приказы печатает на машинке маленькая машинистка, где их кладет в шкаф незаметный клерк. Ибо победить слона может не Моська другой слон, а крошечная мышка. Впрочем, это уже я в сторону пошла.

…А осенью Лена переводится в нашу группу, на нашу специальность.
Какая же красивая осень в Академе! Умолкли буйные травы, усохли, незаметно полегли на землю. Осталась только невысокая зеленая трава, которая стоически пойдет под снег. Лес удивительно расцвел – тут тебе и желтое, и болотное, и оранжевое, и красное. Это все для меня внове, я житель степной и привыкла, что осенью природа умирает как-то сразу, мгновенно – никнет в одночасье, облачившись исключительно в желтое. А тут такое буйство красок!

Мы идем в блинную – это другой конец городка – чтобы поужинать. Спохватились поздно, столовая уже закрыта, она до 7 часов. А блинная – до 10.
Ах, эта блинная! Вкуснющие, почти домашние, свежие, с пылу с жару блинчики! Порция двойная с маслом, двойная с повидлом – не знаешь, что и выбрать. Двойная – это 4 блина. Ходили туда и студенты универа, и курсанты военного училища, которое было где-то далеко, в другом, непересекающемся мире, где-то на задворках городка. Мы их видели только в этой блинной, и слава Богу! Курсанты пугали меня, когда заказывали четверную порцию, каждую с двойным маслом! Нешто так можно?!

Мы идем через весь городок, вверх по Ильича, через дворы к Морскому проспекту: блинная в одном из подъездов жилого дома на первом этаже. И оттого что она расположена в пустующей квартире, в подъезде, она кажется мне еще уютнее, еще ближе к дому.

Начало осени, начало вечера. Одежда моей спутницы выдержана в той же цветовой гамме: что-то бордовое, что-то коричневое, немного желтого. Но цвета не ясные, не чистые. Я заметила, что Лена любит именно такие цвета, как будто в краску капнули немного черного, совсем немного, он распределился невидимо и забрал у каждого цвета его жизнерадостность. В этом есть своя гармония, свой стиль и манера, я это понимаю. Лена закончила художественную школу, ее вкусу я доверяю.

Вообще, Лена одевается стильно, любит джинсы, они ей идут – она очень худенькая – но джинсы у нее самые простые, дешевые, советские. Настоящие джинсы покупают на барахолке, и они стоят огромных денег.
Лена носит просторные тонкие свитера тех же защитно-брусничных неопределенных тонов. Сейчас на ней еще и длинное пальто в крупную клетку. Дует ветер, полы пальто развеваются, летят.

Она рассказывает мне невероятную историю нашего факультета. Она уже успела познакомиться и подружиться со студентами других курсов: с математиками, физиками – и они рассказали ей леденящую душу историю про то, как неоднократно вставал вопрос о ненужности гуманитарного факультета.
Дескать, городок строили под науку точную, в универ набирают по 250 физиков и по столько же математиков каждый год, и все они нужны науке. Ну, или обороне.

А мы никому не нужны. Поэтому всех гуманитаров с историками – всего по 50 человек каждый год.
Возникал вопрос о закрытии гумфака, но резонным было возражение, что тогда универ не будет в полной мере универом, а лишь техническим вузом.
И в этом году опять говорили о переводе гуманитаров в другие вузы Сибири. Нас, вновь поступивших, собирались перебросить в Красноярск.

Но если мы, классические лингвисты, были гуманитары и нас можно было запихнуть на гуманитарный факультет любого вуза, то матлингвистам было значительно хуже. Кто они, какого роду-племени, было неясно. Для простоты их решили распределить к математикам.

Во избежание самовозгорания Лена перевелась к нам в группу. В результате все осталось на своих местах, никто нас никуда не выгнал, но матлингвистов больше не набирали. На
всякий случай.

Лена учила японский язык. Ежегодно в универе был вечер иностранных языков, где выступали ребята с разных факультетов, а уж языковеды-то обязательно.
За кулисами Дома ученых я поправляю на Лене кимоно, а она говорит:
– Таня! Я пою.
– Ну и?..
– Я пою соло.
– ?!..
– Таня, это страшно!
И смотрит на меня выразительно и со значением – дескать, страшно-то не ей, а слушателям. Я трясусь от беззвучного смеха – за кулисами нельзя шуметь.

Поет она красивое танго на японском языке, но на японку она не похожа, несмотря на свою худенькую изящную фигуру. Она похожа, скореe, на негритянку – ей бы блюзы выводить своим низким голосом. Смуглая, черноволосая, с большим ртом – чем не джазовая певица?

Лена быстро освоилась в университете, рядом с ней всегда было много парней: физиков, математиков. Были тут и гонимые, то есть выгнанные за что-то из универа. Были и непризнанные таланты, чьи опусы она давала мне читать.

Характер у Лены был сильный, почти мужской, она была спокойной, часто молчаливой, думающей. Похоже, она много знала о мире и людях, его населяющих, но была как-то замкнута в себе.
Она не была эгоистичным интровертом, но назвать ее коммуникабельной, открытой я бы не смогла.

Лена первой не делала попыток к сближению, не выказывала заинтересованности, но была неизменно дружелюбной и отзывчивой на зов или протянутую руку. При этом общение у нее было простым, как будто вы только что прервали долгий интересный диалог. Но она никогда не была своим парнем, оставалась всегда женственной. Я бы назвала ее взрослой, самостоятельной. И еще – грустной.

Была ли она скрытной, закрытой? Думаю, что это называется по-другому. Это просто уважение к себе и окружающим, когда никому не навязывают подробности и невзгоды жизни, когда не сплясывают, если не спрашивают, не дают советов, не рисуются, не интересничают, не жалуются, не ноют и еще множество других «не» воспитанного человека.

На первом курсе Лена поселилась на 4 этаже с тремя одногруппницами. Четыре низкие кровати вдоль стен, стол у окна – монашеская келья. Мы все так жили тогда. Для уюта шторы задернуты, настольная лампа горит под столом, полумрак.

Поползли слухи, что в этой комнате табунятся гости из других общаг, что там часто бывают молодые люди, что мешает соседке по блоку.

Соседка была колоритной дамой. Что-то высохшее, худое, стародевическое, с вечным чайником и шаркающими тапочками. Ее злило веселье за стеной. И вот – расплата!.

Студсовет постановил выселить всех жилиц из комнаты, лишить общежития! Три девицы были из города, они могли, хоть и с неудобствами, но ездить ночевать домой. А что делать Лене?
Заручившись поддержкой моих соседок по комнате, иду скандалить в студсовет.
– Да, да, я все понимаю, но комнаты заселены. И куда я ее дену? – разглагольствует председатель – студент-историк старшего курса. – Если ты, Таня, такая принципиальная, возьми ее к себе.

Что ж, было нас четверо, станет пятеро. Мы ставим еще одну кровать, и Лена заселяется к нам.
А весной появляется ее красавец. Вернее так – Красавец. До чего же он хорош! Высокий, с большой красивой головой, похожий на Аполлона, с черными кудрями, великолепной белоснежной кожей и здоровым цветом лица. В общем, совсем не в моем вкусе.

Он учился где-то в городе, жил в Городке. Не знаю, что у них был за роман, был ли он бурным или спокойно-счастливым. Не думаю, что у Лены была такая подруга, с которой она делилась бы подобным.
Они были красивой парой. Он высокий, она небольшая, оба черненькие. Как они танцевали! Это была настоящая магия! Они были пластичными, страстными, гибкими, музыкальными, они так гармонично подходили друг к другу.

И вновь поползли слухи. Дескать, все это не просто так, а они вовсе даже женаты. Но тайно, ибо его родня против этого брака.

Вот это новость! Как это против? Разве так бывает? Ведь ХХ век на дворе. Впрочем, я была от этого очень далека, потому что сама переживала свой первый бурный роман с Борей.

А потом они расстались. Это был уже другой курс, кажется второй. Лена жила в другой комнате, я приходила к ней в гости. Она давала мне читать свои рассказы, очень грустные, часто трагические, рассказы о любви и одиночестве. Её вообще нельзя было назвать веселой, вот и теперь она печально улыбалась, молчала. В комнате горела лампа, как всегда, под столом, было зябко. Лена заправила джинсы в валенки, это тоже было стильно, и приговаривала:
– Вот так, Таня, вот так…
Эпиграфом к рассказу были слова «Рукописи не горят». Мы все тогда влюбились в этот роман Булгакова.

Моя невеселая подружка как будто добавляла немного черной краски в светлые и яркие тона жизни. Точно так же, как в цвета своей одежды.

Перед 5-ым курсом она была в советско-чешском стройотряде, где познакомилась со своим будущим мужем. Это был студент-математик из нашего универа. Её выбор был неожиданным – избранник казался слишком юным, недалеким, совсем не из ее прежнего круга интеллектуалов.

После универа она уехала с мужем в его родной город в Казахстан. Мы переписывались, у Лены родились две дочки. Она работала по специальности: готовила русско-японский словарь каких-то металлургических терминов. Город был промышленным, это было актуально.

Иногда она приезжала в городок, мы виделись в нашей деревне, где я с семьей снимала дом. Лена оставалась такой же грустной, интересной в беседе, мудрой. Такой же сильной. Меня не покидало ощущение, что ее муж срубил дерево не по себе, что Лена переплатила. Она жила там в окружении его многочисленной родни, которая, конечно же, считала наоборот. Мне кажется, ее просто не ценили.
Последний раз Лена приехала ко мне в новую квартиру, когда родился Митя. Как же я была ей рада!

А потом связь наша прервалась. Я была уверена, что она уехала в Израиль. Так оно и оказалось. Мы нашли друг друга через Интернет, а потом встретились в Италии, во Флоренции, в чудесном маленьком домике с садом. Лена мало изменилась, даже внешне. Она такая же тоненькая, как в юности, такая же спокойная и дружелюбная. Только теперь она не брюнетка, а блондинка – и это ей очень к лицу.

Subscribe

  • В этот день 5 лет назад

    Этот пост был опубликован 5 лет назад!

  • Педагогический просчет

    Дом моей бабушки фасадом выходил на главную улицу. А боковой стороной - на проезд, ведущий к мосту через речку, протекающую за огородом. Когда-то…

  • Ведомо ли вам...

    Вот опять выборы приближаются. Сколько уж было разоблачений, сколько видео-невидео про нечестных учительниц, что вбросы делают, а потом, ночью, еще и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments

  • В этот день 5 лет назад

    Этот пост был опубликован 5 лет назад!

  • Педагогический просчет

    Дом моей бабушки фасадом выходил на главную улицу. А боковой стороной - на проезд, ведущий к мосту через речку, протекающую за огородом. Когда-то…

  • Ведомо ли вам...

    Вот опять выборы приближаются. Сколько уж было разоблачений, сколько видео-невидео про нечестных учительниц, что вбросы делают, а потом, ночью, еще и…