Татьяна Ивановна (frese) wrote,
Татьяна Ивановна
frese

Categories:

Продолжение про Наташу

... В комнате у Наташи был балкон, выходивший в дремучий лес, окна кухни и большой комнаты, смотревшие на другую сторону дома, открывали вид на заросшую поляну-двор.
А какая блаженная была тишина!
Я помню, однажды осталась в квартире одна, Наташа куда-то ненадолго ушла. Было лето, и вдруг хлынул сильнейший слепой дождь, стеной, сквозь солнце. Это было какое-то странное и прекрасное предзнаменование. Впрочем, тогда, в юности, все было прекрасным предзнаменованием.



Мы с Наташей вообще любили дожди. И какие-то судьбоносные события случались у нее в дождь. Так, уехал навсегда, бросив учебу после первого курса английский принц, ее первая любовь. Он уходил под дождем, а мы смотрели ему вслед из окна общежития.
Наташе шел дождь, к ее изысканной и нежной красоте, близкой к природной чистоте и свежести, которую всегда приносят дожди. Было что-то родственное между ними.

А как забыть уют и тепло этой комнаты, когда я в зимнюю сессию просидела на Наташиной кушетке три отпущенных на подготовку к зарубежной литературе дня, читая, не отрываясь, «Ярмарку тщеславия» Теккерея!
Иногда, поднимая глаза от книги, я смотрела перед собой в подернутое морозными узорами окно, где незаметно сгущались сумерки и кончался день. Так неожиданно и странно переносилась я из бурной жизни старой Англии в уютный и теплый дом.
И эта зима за окном, и мороз, и узоры на стекле, и ранние сумерки говорили мне не только о том, что "равнодушная природа" вечно будет "красою вечною сиять", как сияла ею и до нас, но и о том, что и люди во все времена переживали одно и то же. Все они искали любви, признания, принятия. Искали дом, теплый угол.
Как и всегда были предательства, ложь, клевета, непонятная мне погоня за богатством.

А потом в комнате включался свет, мы шли на кухню ужинать, потом ложились спать. А завтра – новый день, и сколько же их было впереди!
Как я хотела, чтобы на экзамене мне попался Теккерей! Так хотелось поговорить об этой книге, так много было что сказать! Не попался…

У окна в комнате стоял большой аквариум, совершенно непроницаемый, заросший зеленой тиной. Кто плавал там, в глубине темных вод, понять было невозможно. Только Наташин кот Дима, совершенно необыкновенный силач, красавец и дурачок, иногда садился на край аквариума, поместив одну ногу по правой стенке, а вторую – на перпендикулярной, и, слегка пошатываясь, сохраняя зыбкое равновесие, долго и пристально всматривался в глубину.

Однажды аквариум помыли, и я была обескуражена – он потерял свою таинственную прелесть, а плавал там, в прозрачной уже воде, одинокий крупный карась. Наверное, ему тоже было непривычно вдруг так обозначиться, и он чувствовал себя голым перед честным народом.

Наташин дом был замечательным и незаменимым в период сессии или в минуты уединения. Но все же главная жизнь наша проходила в общежитии, где Наташа часто бывала.

Там тоже было выпито много кофе и чая, а также съедено множество вкусняшек. Какие разговоры и откровения слышали стены моей комнаты! Наташа, как никто, умела поддержать, утешить, успокоить, показать нелепость ситуации, из-за которой я переживала.

Она было остроумной, веселой, легкой, артистичной. Несомненный талант – она ведь в тот год поступила в театральное училище, но родители были против, решив, что универ лучше и надежней. Она училась со Светой в одной школе и тоже участвовала в спектакле на английском языке (это была английская спецшкола) «Моя прекрасная леди», где играла сразу две роли.

Мы обе с ней обе любили кино и посещали очень интересный кинолекторий в кинотеатре «Москва», куда привозили не только редкие фильмы из ВГИКа и Госфильмофонда, но и показывали отрывки из вообще невиданных в в Союзе лент. Так я увидела впервые отрывок из мюзикла с Ширли Мак-Лейн – пародию на «Ночи Кабирии», поразивший меня сценическими находками. И английский фильм-мюзикл «Оливер!», показанный только на Московском кинофестивале.

Она любила музыку, особенно цыганскую, прекрасно танцевала, не всерьез, а с юмором и самоиронией, что было и весело, и смешно. Чем вызывала неудовольствие моей соседки, нашей старости Татьяны Куркиной.
– Чего она тут расплясалась? Какая ей цыганщина, совсем ей не подходит!

Татьяна ревновала меня, я, как могла, сглаживала углы. Но ничего поделать не могла – такое понимание, такое умение сказать нужное слово, такая поддержка, вера в меня были в моей жизни только один раз – у Наташи!

Наташа всегда хотела бурной жизни, приключений, но оставалась в спокойном размеренном ритме, в отличие от меня, которая искренне приговаривала любимую поговорку бабушки: "Та дайте мне вже, диточки, спокою", но при этом постоянно вляпывалась в какие-то необычные ситуации, которые часто сама и создавала так же искренне и спонтанно, повинуясь своему желанию и характеру.
Возможно, эти противоречия нас и сближали.

Я искала уютную гавань и находила ее в общении с подругой, а та наслаждалась моими похождениями, не подвергаясь риску и опасности.

Она умела похвалить меня так, что хотелось жить и радоваться. Она в меня безусловно верила, и это не требовало доказательств. Это просто чудо, посланное мне небесами. Такого друга ни за что не найдешь, хоть весь свет обыщи! А в юности – это ни с чем не сравнимое счастье.

На мой отменный аппетит, она всегда говорила:
– Люблю, когда хорошо кушают!
А я-то страдала от косых взглядов и вздохов – тебе бы поумерить пыл, дорогая Танюша, и похудеть немного не мешает.
Тем самым она принимала меня такой, как я есть, не желая нелепого улучшения.

Если я что-то замышляла, делала, вытворяла, она всегда была рада и приговаривала:
– Отлично! В другорядь еще лучше будет!
Тем самым она выказывала полное доверие ко мне и моим творческим способностям, ни минуту не сомневаясь, что я делаю что-то не то и не так.

Если меня кто-то огорчал, обижал, она внимательно выслушивала, а потом, махнув рукой, с мудрой усмешкой отвечала:
– Ну, ты что? Не знаешь, что ли их? Это же всегда так…
И далее следовал точный диагноз – дурость, легкомыслие, зависть, любовь или что иное, но всегда верное и успокаивающее.

В ее отношении ко мне не было даже тени недоверия или непонимания. Рядом с ней я была цельной, понятой, принятой, самой собой, и эта девочка Таня была очень хороша!
Невозмутимая, спокойная – ничто не могло ее вышибить из седла – справедливая, она была мне и опорой, и компасом. Шагала-то я смело и самостоятельно, но иногда меня заносило, и Наташа могла меня остановить.

За правду и справедливость она стояла горой, несмотря на возможные неприятные последствия. Так, она рассказывала, что в школе у нее был конфликт с учительницей, которая явно выделяла детей, чьи родители были какие-то высокопоставленные чины, и это было бы еще полбеды, но она гнобила одну ученицу, за которую некому было заступиться. Вот Наташа и заступилась за нее при всем честном народе классе.

За что поплатилась – ее пересадили на камчатку и всячески демонстрировали ей ее никчемность и непригодность к жизни. Родители Наташи не были чинами, достойными внимания этой дамы.
Но к той бедной девочке учительница перестала придираться.

У моей подруги был редкий пророческий дар. Она чувствовала, знала людей и могла многое предвидеть. Как Кассандра!

Некоторые говорили мне: как ты с ней дружишь? Она же глупая. Вот уж кто глуп, так это именно говорящие подобные слова. Они обнаруживали себя слепцами, даже не догадываясь о своем недуге.
Наташа – умнейший человек. Она подхватит любую тему, и ее высказывания будут оригинальны и глубоки. Сколько раз я слушала ее, раскрыв рот.

Недаром, она уже много лет – главный по тарелочкам помощник, правая рука председателя Сибирского отделения Академии наук.

Она вышла замуж в универе, родила дочь. Потом овдовела. Во втором браке у нее еще дочка. Наташа живет теперь со своей семьей в квартире родителей. Дочки живут рядом.
К сожалению, мы с ней почти не видимся, у нее другая жизнь, другие друзья. А я очень скучаю о ней.

И я всегда помню рассыпанные сокровища её щедрой любви, и наши дожди, где мы так любили бродить, дожди, как символ крещения, омовения для будущей – мы верили – счастливой жизни. Как в фильме «Завтрак у Тиффани».

Настанет день, и я покину
И эту улицу, и дом,
И небо, что на солнце кинув
Плащ, сыплет радостным дождём.

И эту радугу, и тучу,
Равно, как славу и позор.
И это тело, что так мучит,
Теснит и давит с неких пор.

И ваши взгляды, ваши руки,
Всегда холодные, как лёд.
Все эти встречи и разлуки…
Зонтами улица плывёт,

Дрожит, в витринах отражаясь,
Разбрызгивает фонари
По лужам. Медленно качаясь,
Здесь годы переходят в дни.

И где я буду? Где была я?
Я там же, где мы шли вдвоём,
Где юность, как преддверье рая,
Где кошка мокнет под дождем.

Subscribe

  • Педагогический просчет

    Дом моей бабушки фасадом выходил на главную улицу. А боковой стороной - на проезд, ведущий к мосту через речку, протекающую за огородом. Когда-то…

  • Ведомо ли вам...

    Вот опять выборы приближаются. Сколько уж было разоблачений, сколько видео-невидео про нечестных учительниц, что вбросы делают, а потом, ночью, еще и…

  • A bout de souffle

    Наши 60-е годы... Лучшие годы 20 века. Выросло поколение, родившееся в страшные сороковые, выросло, чтобы жить и дышать полной грудью. Новая мода…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

  • Педагогический просчет

    Дом моей бабушки фасадом выходил на главную улицу. А боковой стороной - на проезд, ведущий к мосту через речку, протекающую за огородом. Когда-то…

  • Ведомо ли вам...

    Вот опять выборы приближаются. Сколько уж было разоблачений, сколько видео-невидео про нечестных учительниц, что вбросы делают, а потом, ночью, еще и…

  • A bout de souffle

    Наши 60-е годы... Лучшие годы 20 века. Выросло поколение, родившееся в страшные сороковые, выросло, чтобы жить и дышать полной грудью. Новая мода…