Татьяна Ивановна (frese) wrote,
Татьяна Ивановна
frese

Categories:

Комитет солидарности с Чили

...Энергии у моей подруги было – хоть отбавляй! На все ее хватало, особенно на всяческие внеучебные дела. То она в комитете комсомола что-то делает, то на Маевке, то поет у физиков на вечере, то выступает в Доме ученых. Она постоянно знакомилась с новыми людьми, искренне влюблялась, потом легко переходила к другим увлечениям, забывая прежние.
Вспомню наше с ней явление в комитете солидарности с Чили.
Ну, вот не больше и не меньше! Именно так – с Чили! Мы были молоды, полны сил, достаточно политизированы, и нам хотелось не заорганизованных мероприятий, а живого дела.



Чили, переворот, хунта, Альенде, Виктор Хара тогда были во всех новостях, газетах, это было актуально. Моя неугомонная Галка носилась по городам и весям разным мероприятиям и однажды познакомилась с ребятами из Комитета солидарности с Чили.
Это было на Маёвке. Она залезла в кузов стоящего грузовика и обратилась в пылу распиравших ее чувств к парню, державшему флаг:
– Дай флагом помахать!

Она ничего плохого не имела в виду, моя искренняя подруга. Но в ответ услышала строгую отповедь о недопустимости такого несерьезного отношения к государственному флагу Чили. А Галка-то и не разглядела, что это был за флаг.

Так она познакомилась с математиками, создавшими Комитет солидарности с Чили.

Но вначале – предыстория. Мой 4-ый курс, полупустой, огромный новый корпус. Вечером после лекций я спускаюсь в вестибюль и вижу там необычную картину. В пустом и гулком холле стоят несколько парней, весьма интересного вида. Хипповые, с длинными волосами, в каких-то полу-индейских куртках с кистями. Перед ними – большой ящик и плакат: «Сбор средств в помощь чилийским товарищам».

Мне было очень интересно, я хотела даже опустить в этот ящик денежку, но пустота помещения смутила меня. Я была одна как дура, мне показалось неудобно подойти к такой слаженной компании под стук собственных каблуков и положить деньги. Вот просто застеснялась и все!

А осенью следующего года, когда я была уже на 5-ом курсе, я вновь с ними столкнулась. Возвращаясь из Торгового центра с какими-то продуктами к ужину, я услышала, а потом и увидела идущую по широкой проезжей части небольшую колонну демонстрантов. Они дудели в какие-то дудки, что-то бодро выкрикивали, несли какие-то транспаранты. Было их человек 10-12.

На улице смеркалось, было холодно, осень, народ оглядывался на эту процессию, но особого внимания им не уделял. Я узнала среди демонстрантов тех красавцев с длинными волосами и в лохматых куртках, что собирали средства для чилийцев.
А потом Галка привела меня к ним в компанию.

Какие же это были славные ребята! Это были математики-пятикурсники. Энергии было много, хотелось приносить пользу, да не просто ближнему, чего там! – а сразу всему человечеству.
Тем более что все газеты талдычили про Чили, про тамошние беспорядки и беззакония.

Как правило, мы собирались вечером в одной из комнат восьмого общежития, где жил кто-нибудь из комитета. Мы разговаривали, обменивались новостями, комментировали их, спорили, иногда и до хлопанья дверями, слушали песни Виктора Хары, выпускали газеты.

Очень быстро почему-то комната из образцово-чистенькой превращалась в нежилую. Куда-то исчезали остальные жильцы, не связанные с комитетом, кровати зияли пустыми панцирными сетками, с полок пропадали книги, и мы уже считали эту комнату своей вотчиной, обжитой для наших всемирных дел.

А потом неожиданно оказывалось выбито окно, которое спешно затыкали подушкой, и мы шли обживать новую комнату, куда нас вел очередной товарищ по комитету.

Почему-то и в этой комнате очень быстро повторялись те же метаморфозы: исчезали посторонние люди, кровати, однажды даже и стол унесли. Видимо, в новое жилище политически не подкованные студенты. Это не беда – мы рисовали наш агитки, разложив их на полу!

Комитет заметило начальство, и ребят вызвали на разговор в высокий кабинет. Вроде бы предъявить им было нечего – все шло в русле политики партии и правительства, мы же были за чилийских товарищей, но на всякий случай хотелось бы, в некотором роде, поприжать, поутихомирить, как бы чего не вышло!

Успокаивало высокое начальство то, что это были ребята на выпуске. Еще чуть-чуть, и разлетятся они по разным городам. А там, глядишь, и засосет их рутина: семья, дом, работа.

К счастью, тогда партком университета возглавлял очень хороший, деликатный и думающий человек, недавний выпускник нашего факультета, историк. Он очень хорошо с нами говорил, я услышала много интересного и умного. Оказывается, политика и противостояние с другими не только государствами, но и людьми могут быть корректными и умными.

Глупо обзываться, как в детском саду: ты дурак! – ибо в ответ прилетит такое же неконструктивное: сам дурак!

Нелепо кричать: акулы империализма! Мы получим справедливое: акулы коммунизма!
В общем, поговорили с нами и оставили в покое.

А мы очень сдружились. Мы проводили вместе много времени, что-то праздновали, бражничали, слушали не только песни Виктора Хаары, но и Элтона Джона, Градского – его музыку из недавнего фильма «Романс о влюбленных». Мы, конечно, влюблялись, но, как истинные революционеры, как товарищи по партии и просто как воспитанные и, в общем-то, скромные люди, вида не показывали, оставаясь в рамках дружелюбия. Мы были команда, хороший небольшой коллектив, спаянный узами интересов и молодой энергии.

Меня угораздило влюбиться в самого загадочного и недоступного моему пониманию персонажа. Он был молчалив, хиппов, в круглых очках, как у Леннона, и влюблен в Стефанию Сандрелли. Узнав об этом, я приуныла: где я и где та Стефания? Она не только тоненькая итальянская кинозвезда, она еще и королева красоты Сардинии или чего-там в их солнечных провинциях.

Каково же было мое удивление, когда ребята с улыбочками и перемигиванием стали называть меня Стефанией, намекая то ли на мою, видимо, замеченную влюбленность, то ли наоборот, не на мою.

Но несмотря ни на что, пары мы не создавали, не обнимались, не целовались, а вели себя очень целомудренно, хотя случалось нам иногда и ночевать в общей куче. Соседи по блоку недоумевали и даже злословили – однажды вывесили в коридоре газету, обличавшую вольные нравы некоего комитета по борьбе с мировым империализмом, в котором, несомненно, угадывались наши друзья, и где их женщины назывались француженками и мадамами – это были мы с Галкой.

Наши ребята хотели вызвать их на дуэль, но, по счастью, отвлекла их от этого поездка Пуанкаре в Алжирию надвигающаяся Маевка, которая требовала подготовки, а значит, и много времени.

Заканчивался год, мы разъезжались. И я потеряли их следы. Где-то они теперь, мои умненькие математики, славные, неравнодушные ребята? Где мой молчаливый Акива, стильный и серьезный? (Акива – это такая партийная кличка была у него. В нем и правда было что-то восточное, японское – а мне лучше и не надо!)

«На какой плантации мельница сотрёт тебя в порошок?» – так весомо, грубо, зримо, но правдиво вопрошала песня из модного альбома Тухманова. Что с ними стало?

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments